Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Вопрос, как оказался в Тикси, задаю каждый день
В Москве по данным на декабрь 2024 года действовали 1232 храма и часовни. Безусловно, за 2025 год их число еще выросло, и жителям столицы понадобится три года, чтобы побывать на Литургии в каждом храме. Да и условия комфортные: метро, автобус, трамвай… Добраться до любой церкви в Москве можно без проблем. В Якутии, где полно язычников, последователей шаманизма, строить православные храмы, создавать приходскую общину, нести слово Божие людям, живущим в крайне тяжелых условиях, в очень холодном климате, очень и очень непросто. Иеромонах Иоасаф (Куракулов) несет послушание и. о. настоятеля Серафимо-Никольского храма в поселке Тикси (Республика Саха, Якутия) уже 10 лет, при этом родился он в Центральной России и точно никогда и не предполагал, что Промыслом Божиим он окажется в столь далекой точке.
– Я родился под Курском, в поселке Тим, – рассказывает отец Иоасаф. – В Курской области в годы Великой Отечественной войны шли ожесточенные бои и осталось много мин в земле. В 12 лет от запала немецкой мины сильно пострадали левый глаз и нога, около 20 осколков было в теле. Но я вел совершенно обычную жизнь: учился в институте, окончил Курский педагогический институт – истфак. Потом работал директором в школе два года, затем учился в Белгородской семинарии. С отцом Агафангелом (Белых) мы познакомились, когда он еще не был священником. А наша внешняя с ним схожесть решила мою судьбу в семинарии. Когда я поступил, то сказали, что пришел «второй Белых».
4 января 2011 года я принял постриг, оказался в Холках, в Свято-Троицком монастыре. Это чудесное, отдаленное от всех населенных пунктов место. И как раз, когда я там подвизался, отец Агафангел впервые позвал к себе в Тикси. Владыка Иоанн, митрополит Белгородский и Старооскольский, отказывал сначала, ввиду малоопытности священнической, но в 2012 году меня все-так отправили в миссию. Там собирались строить храм, заливали фундамент. Я приехал, сменил отца Агафангела, а он уехал на Большую землю заниматься своими делами. Так что он по-дружески попросил, я не смог ему отказать, владыка благословил, и с тех пор я служу в Якутии…
***
Роль отца Агафангела как миссионера нельзя не отметить. Он очень много ездил по отдаленным поселкам, в Якутии они называются наслеги, говорил о Христе, крестил, венчал… Отцу Агафангелу удалось еще одно сложное и важное дело – в поселке Тикси появился Серафимо-Никольский храм. Он небольшой, но очень уютный, родной. Маячок любви и тепла на бескрайних просторах тундры. Цены в поселке Тикси, который является самым северным портом России, повыше московских будут, а вот зарплаты существенно ниже, поэтому и приходится работать местным жителям много и тяжело. Холод, очень короткий световой день – всего 2–2,5 часа. А в самом жарком месяце года, июле, средняя температура – плюс 10 градусов. Словом, жить в этих краях сложно, подходит слово «выживать», поэтому и православным миссионерам приходится очень стараться, чтобы люди узнавали о Христе, хотели креститься и жить по заповедям.
– Переехать из Центральной России, где множество храмов, в отдаленный якутский поселок Тикси, где не было ни одного… Вас это не пугало?
– Я всю свою жизнь был неумным романтиком, я был подготовлен дядей, который читал мне Джека Лондона, книги Виктора Конецкого про Северный морской путь. Я мечтал быть на Севере. Я никогда не любил никуда напрашиваться и думал, что Господь меня ведет.
– Решение о том, чтобы быть монахом, было осознанное или обстоятельства жизненные так сложились?
– Это произошло внезапно. Я 10 лет проработал в подмосковной школе-пансионе «Плесково». Кстати, пара выпускников, моих воспитанников, отправились затем учиться в Сретенский монастырь, а среди тех, кто там и поныне трудится в школе, мой друг и собрат Адриан Гусейнов, музыкант, руководитель Ансамбля «ИХТИС». И в какой-то момент пришло понимание сильного выгорания, я думал, что все закончилось. Отец Агафангел пытался свозить меня в Болгарию на миссионерские встречи, надеясь, что во мне проснется снова этот огонь, но нет… Вроде все было уже понятно, я был эти десять лет, как в монастыре: дети, воспитание, пономарство, мы даже издавали в местной звукостудии аудиогазеты, выходных не было. Все это было очень тяжело для нервной системы, хотя и дети были замечательные, они слушались меня, и им как будто не нужен был воспитатель. И получилось так, что отец Агафангел как-то рассказал обо мне владыке Иоанну и моей ситуации. Тот ответил: «Пусть приезжает, я его постригу и рукоположу». И когда позвонил отец Агафангел, меня чуть не парализовало, потому что для меня монашество было чем-то недосягаемым, и я тогда здорово испугался.
Мы встретились перед самым Новым годом, 31 декабря, я сказал владыке, что хочу послужить Церкви, и он, буквально не поднимая глаз от бумаг, ответил, что 4 января у меня – постриг, а 6 января – рукоположение во диаконы. Хотя мне отец Агафангел раньше говорил, что владыка быстро не принимает решения, дает время. А тут все настолько быстро и неожиданно произошло для всех. И тут же поручили найти для меня полное облачение на постриг: рясу, мантию и так далее. Постриг был в полдень, в обеденное время. Я читал Псалтирь, сколько хватало сил. Потом семинарист принес мне в алюминиевом чайнике остывший чай с «деревянными» постными блинчиками и повидло. Поддержали меня и монахи, отслужили вечерню и на следующий день – Литургию, я там и причастился. А дальше была диаконская хиротония, сорокоуст.
– Вас нарекали в честь святителя Иоасафа Белгородского?
– Никто не ожидал, что меня назовут Иоасафом. В тот год как раз было ровно сто лет со дня обретения его мощей.
– Курск находится очень близко к Белгороду, и мне кажется, что очень промыслительно это имя было Вам дано. Вообще без Промысла Господа ничего не случается.
– Я же служил диаконом еще сорокоуст у мощей святителя Иоасафа. И я так привык к диаконству, что понял, что дальше не хочу. И тут мне сообщают, что 13 февраля у меня – рукоположение.
– Быть монахом – тяжелый труд. Говорят, что постоянно пребывать в молитве очень и очень сложно… Никогда не было сожаления, что Вы выбрали такой путь?
– Ты отдаешь себя полностью, и это большое испытание, которое нужно пройти в любых условиях.
***
Готовясь к этому интервью, я подписалась на православные каналы Якутии, на канал самого отца Иоасафа, чтобы понимать, кто прихожане храма, сколько людей обычно бывает, служит ли батюшка один или есть у него помощники. Было не очень понятно, как исповедуется сам священник, если до ближайшего храма ехать и ехать, а чтобы попасть в большой храм, например, в Якутске, приходится ждать вертолет… Надо сказать, что впечатления были двоякие. С одной стороны, деревянный храм, свечи, иконы, но совсем мало народа. Да и сам отец Иоасаф в постах пишет, что иногда на службе совсем нет людей, иногда 2–3 человека…
|
– Батюшка, сейчас Вы один служите? В храме нет ни диакона, ни чтеца?
– Какой диакон, что Вы…
– А что Вам помогает сохранять самодисциплину? Ведь если никто не смотрит, можно и расслабиться.
– Мне помогает молитва, и здесь начинаешь молиться по-другому. Помогает чтение литературы – дает почву для размышлений. Помогает музыкальный, литературный багаж, каждодневные публикации в социальных сетях, где я общаюсь со своими прихожанами со всей России, от Сахалина до Калининграда. Также веду свой блог. Но люди переполнены информацией, им не хватает обычного человеческого общения. Так что главное – быть ненавязчивым. Каждый человек, который приходит и живет христианской жизнью, для меня важнее любых выступлений. Когда я работал в школе, я не говорил о Боге ничего, но так получилось, что темы были христианские. И дети сами приходили ко мне на чаепитие, задавали вопросы.
Каждый человек, который приходит и живет христианской жизнью, для меня важнее любых выступлений
– Батюшка, Вы уже второй десяток лет служите в Тикси. Что за эти годы изменилось?
– Здесь, на Севере, все происходит медленно, люди небыстрые. Они привыкли к этому образу жизни, это, наверное, самый главный минус. Так оно поныне и есть. Допустим, человек пришел креститься, потом пропадает, появляется через год, ты беседуешь с ним снова, потом он исчезает и может появиться опять еще через несколько лет. Здесь есть свои нюансы.
Из позитивных моментов отмечу, что с нашими пограничниками, которые берут меня с собой на патрулирования и погранпосты акватории моря Лаптевых, мы, получается, все наше побережье «захватываем»: общаемся с людьми, молимся, так как священники там редкость. Можно сказать, что очень не хватает священства, очень много логистических проблем.
– Получается, что самое главное сейчас для Вас – это миссионерская работа. А как часто получается служить Литургию?
– Литургию служим. Конечно, стараемся чаще. Но люди ходят на службы нерегулярно в связи со спецификой работ и смен. У нас, кстати, хор появился на регулярной основе, со спевками. К примеру, родительская суббота, а на службе – два человека, и это от силы. В воскресенье люди тоже не особо приходят, но раньше еще меньше ходило, поэтому я стараюсь в начале богослужения объяснять, что будет происходить на службе, на якутском языке поем «Трисвятое». Но, слава Богу, община есть, молитва есть, и скажу, что не причащающихся у нас в воскресенье – единицы.
– А Вам как священнику, наверное, это особенно тяжело. Сердце горит любовью к Богу, а людей в храме не так много. И Вам самому у кого просить духовных советов? Кому исповедоваться, когда Вы – за тысячи километров?
– Когда нет возможности, значит, перед престолом попроси у Господа, исповедуйся Ему. Меня поддерживают молитвы людей, которые меня окружают. Говорят, что на Севере – год за два. Когда же я приезжаю на Большую землю, я попадаю как бы в другую реальность. Что же касается общения, то в соцсетях есть сообщество отцов, куда я могу написать, поделиться проблемой, услышать совет, наставление. Это сильно помогает. Я рассказываю о своей жизни, они – о своей. И в общении с прихожанами стараюсь быть открытым, чтобы не было двойного дна. Хотя скажу честно: многих, наоборот, это смущает, потому-то для них священник – это закрытый человек в мантии, в облачении.
– Литургия. Я радуюсь и укрепляюсь в вере, когда со мной молятся люди, которых я знаю, ценю, уважаю. Я вижу их внутреннюю работу, как они молятся Богу – это самое важное. Литургия – это общее дело, я в этом убежден. Вокруг меня собрались удивительные люди, удивительные помощники. У людей – высокие духовное планки, и это заставляет меня тоже не опускать ниже свою.
– Промысл Божий о нас, наверное, откроется, когда мы уже перейдем в жизнь вечную. Но, может быть, Вы задумывались, для чего Господь поставил Вас на столь необычное место служения?
– Этот вопрос я задаю себе каждый Божий день, пытаюсь логически это понять. Я говорю своим прихожанам, что я уже, словами киноперсонажа, «старый, больной человек», со своими болячками и немощами. Может, нужен другой – молодой и энергичный священник. Я задаю Господу каждый день вопросы: «Зачем я здесь?» Люди здесь постоянно пытаются меня «спасти» – отправить на Большую землю. Но я уверен, что Господь Милосердный избавляет меня от многих не нужных для моего спасения вещей, дает опыт. Как сказал отец Иоанн (Крестьянкин), иногда надо просто постоять на обочине.
В этом году чувствую, что грядут какие-то перемены. Такое чувство было накануне пострига. А может, это просто второе дыхание открылось? Очень хочется надеяться, что мое пребывание здесь оставит скромный «санный след» в христианском пути сурового якутского Заполярья.
Беседовала Наталья Рязанцева
7 декабря 2025
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.