Главная > Журнал > Бог и человек > Будапешт. Служение Богу и людям

Будапешт. Служение Богу и людям

Протоиерей Иоанн Кадар

Распечатать

Протоиерей Иоанн Кадар является настоятелем церкви в честь преподобного Сергия Радонежского в Будапеште. Приход принадлежит Венгерской епархии Московского Патриархата. В столице Венгрии отец Иоанн служит уже 37 лет. О своем служении, об учебе в духовных школах Санкт-Петербурга, о вере и людях Церкви отец Иоанн рассказал ниже.

Протоиерей Иоанн Кадар

– Отец Иоанн, благословите. Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Вы росли в вере?

– Большое счастье, что я вырос в верующей семье, поэтому меня окружали верующие люди. В советское время это было редкостью, таких семей было не так много. Но даже если человек вырос в верующей семье, потом он должен все-таки эту веру подтвердить своей жизнью.

Немножко обращусь к опыту нашего прихода. Я сюда приехал в 1989 году. Это был чисто русский эмигрантский приход. Здесь оставалось человек пятнадцать. И самое удивительное, что я этих почтенных, старых людей видел, но не видел их детей и внуков. И познакомился с ними только на погребении старого поколения. А что произошло? Их дети и внуки выросли в церковной традиции. Здесь был до меня очень хороший священник, прекрасный катехизатор.

Но, видимо, вера человека требует личного прикосновения к Богу, понимаете? Это то, что нужно подтверждать каждый день. Поэтому мало вырасти в хорошей церковной среде. Хотя, конечно, это уже немало, это достаточно много. Но все-таки человек должен свое христианство являть каждый день. И быть христианином – это не только традиция, не только воспоминание какой-то седой старины, но это жизнь в Боге, жизнь по Евангелию.

Вроде бы я пришел в среду церковных людей, старых русских эмигрантов. Но их дети и внуки не ходили в храм, причем они хорошо знали русский язык. Видимо, личное прикосновение, когда человек ощущает живую связь с Господом, делает человека верующим, живущим в Боге. Поэтому, конечно, мало воспитываться в церковной среде.

Жизнь человека в Боге всегда таинственна, по полочкам ее разложить и регламентировать невозможно. Я бы даже сказал, что она тяжело поддается внешнему описанию. Как говорит апостол Павел в Послании к Колоссянам, «жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3: 3). Она очень сокровенна, эта жизнь, но всегда является по плодам жизни каждого человека.

Я воспитывался в семье православной, религиозной. Большую часть жизни прожил здесь, уже в Венгрии, часть – в Санкт-Петербурге. По линии моего отца были духовные люди, монашествуюшие, которые для меня служили вдохновляющим примером, поэтому я им очень многим обязан: их молитвам, их духовному предстательству. Они вели и ведут меня сейчас по этой жизни. У меня есть великая привилегия быть воспитанным в семье религиозной. Даже в священном сане Господь меня сподобил послужить уже почти 38 лет.

– Расскажите, пожалуйста, о Вашем пути в священство. Какие люди повлияли на Ваше решение стать священнослужителем?

– Моя родная тетя была монахиней Мукачевского Свято-Николаевского женского монастыря на территории Закарпатья. Моим двоюродным дядей был преподобный Иов Угольский (Кундря). Он причислен к лику святых. Большое влияние на меня оказал архимандрит Василий (Пронин), образованнейший человек, знавший 14 языков, который был духовным чадом святителя Иоанна Шанхайского.

Духовное влияние оказал на меня вроде бы такой незаметный человек, но очень значимый в моей жизни – преподаватель Библейской истории Игорь Цезаревич Миронович. Это было еще в Ленинграде. Он прекрасно знал Священное Писание и жил им. Его очень хорошо знают многие выпускники Санкт-Петербургской духовной академии. Он был человеком гражданским, не принимал священный сан, хотя был в высшей степени церковным.

Это несколько примеров людей, которые оказали на меня мощное, сильное влияние. И самое главное, находясь среди них, я видел, что они делают невозможное и понимал, что им помогает Бог. Как был возможен такой подвиг еще в то, советское время?.. Меня это, конечно, как ребенка, как юношу, очень вдохновляло. Я любил Церковь и этих людей. И мне всегда хотелось быть священнослужителем. У меня не было каких-то метаний, кем быть в жизни. Знал уже со школьной скамьи, что пойду в священники и к этому стремился. И Богу было угодно, видимо, чтобы я им стал.

Я знал уже со школьной скамьи, что пойду в священники и к этому стремился

С другой стороны, это тоже путь таинственный. Я принял священнический сан в 29 лет, не так быстро. Получил сначала светское образование, потом учился в духовных школах Санкт-Петербурга, тогда еще Ленинграда. Это была удивительная эпоха, я встретил там прекрасных людей. Они были по-настоящему церковными, не ради какой-то конъюнктуры. В середине 1980-х годов люди все-таки плыли против течения. Уже начинались новые веяния, уже что-то висело в воздухе, но все равно люди делали выбор сознательно. В советское время, знаете, человек верующий в каком-то смысле был исключен из жизни светской. Он не мог делать ни карьеры, ничего. Я очень хорошо помню ту прекрасную атмосферу Санкт-Петербургских духовных школ середины 1980-х годов.

Санкт-Петербургская духовная академия. spbda.ru

– Вы застали то время, когда ректором Санкт-Петербургской академии был будущий Святейший Патриарх Кирилл?

– Вы знаете, когда я получал светское образование и учился в Лесотехнической академии, я был прихожанином храма академического. Помню, когда будущий Святейший был ректором, блистательным ректором. Он удивительно читал канон преподобного Андрея Критского. У него прекрасный голос, дикция. После этого было поучение. В том небольшом академическом храме апостола Иоанна Богослова собирались не только студенты и слушатели регентского класса, но и огромное количество ленинградцев. Они приходили послушать его вдохновенные проповеди. Я поступил туда немножко позже. Владыку Кирилла перевели в 1984 году в Смоленск, а в 1985 году, когда я поступил, ректор был другой.

В моей жизни в Санкт-Петербурге были две важные точки – Александро-Невская лавра, ее Троицкий собор, и академический храм апостола Иоанна Богослова, который я посещал с 1979 года. Когда я был прихожанином Троицкого собора, монастыря еще не было. Был просто собор с прекрасными богослужениями. Позднее в лавре я начал свой священнический путь.

Проповеди, служение будущего Святейшего оставили неизгладимый след в моей памяти. Это все было красиво. И, конечно, поучения были очень глубокими. Это очень светлый период в моей жизни. После работы и учебы я старался всегда быть в храме Божием, не пропускать великопостные службы. Приходилось даже как-то изворачиваться, брать отпуск на первой и на Страстной седмицах Великого поста, но все-таки я был в храме постоянно. Так проходила моя жизнь в Ленинграде и оставила в моей памяти очень глубокое впечатление.

– Вы служите в Будапеште уже 37 лет. Помните ли Ваше первое впечатление об этом городе и о приходе, куда Вас направили?

– Конечно. Во-первых, расскажу Вам, как я сюда попал. Никогда не хотел ехать в Венгрию. Мне было очень хорошо в Санкт-Петербурге. Я был рукоположен на первом курсе Академии, и меня определили в Троицкий собор Александро-Невской лавры. Там у нас было семь священников, опытных, старых, поэтому это была для меня очень хорошая школа. Я не хотел сюда ехать ни при каких обстоятельствах. Это, видимо, промыслительно получилось и очень так просто.

Я учился тогда, когда ректором Академии был ныне покойный отец Владимир Сорокин. Очень хороший батюшка. Ко мне приезжали венгры, и я как-то в коридоре с ними разговаривал. Венгерский – мой родной язык. И отец Владимир проходил мимо, а потом спрашивает: «А на каком языке ты разговаривал?» Он не понял, что это венгерский, услышал, что это какой-то птичий язык. Я сказал, он промолчал. И потом меня через два месяца вызывают в Отдел Внешних Церковных Связей. Председателем был тогда митрополит Минский Филарет (Вахромеев), ныне покойный, тоже замечательный владыка. Он сказал, что там есть потребность в священнике.

Я оттягивал отъезд, насколько это было возможно. Но потом меня просто вытолкнули в Будапешт. И, конечно, контраст был огромен во внешнем плане. После Александро-Невской лавры я увидел маленький храм, который расположен в жилом доме на первом этаже. Второй, третий этаж занимают жильцы-венгры. В храме практически не было икон, стояли ящики с песком. Все было предельно убого и бедно, я бы даже сказал. Внешнего благолепия, конечно, не было никакого.

Прихожане были старые эмигранты. И я очень благодарен этим старым людям, которые приход здесь сохранили. Это было непросто, особенно в 50–60-е годы прошлого века. В Венгрии тоже была достаточно жесткая коммунистическая диктатура, тоже были гонения на Церковь. Конечно, не такие, как в советской России, но все-таки. И эти люди сохранили свою веру и приход, поэтому наша задача – их постоянно поминать. Контраст был колоссальный. Но у этих людей тоже была потребность в церковной жизни, в богообщении.

Внутреннее убранство храма прп. Сергия Радонежского в Будапеште. lendvay.magyarortodox.com

Я приехал в переломный период 1989 года. Было начало Великого поста. Я хотел служить постовые службы с таким же благолепием, как в Санкт-Петербурге. Но, естественно, мне это не удавалось, потому что людей не было. Совсем никого. Потом потихоньку стали приходить новые люди, поскольку в Венгрии стало появляться огромное число переселенцев, не только из России, но и из других стран СНГ. И вот так храм стал наполняться людьми, которые никак не были связаны со старой Россией.

Между теми старыми прихожанами и новыми была большая разница, в том числе и культурная. Тем не менее старые эмигранты приняли только что приехавших, потому что это было неизбежно. Среди новых прихожан тоже оказались люди живой веры. Они стали той благодатной евангельской почвой, о которой говорится: «Иное упало на добрую землю и принесло плод» (Мф. 13: 8).

Специфика этого прихода была такая, что люди долго в Венгрии не задерживались. Я объясню причину. Во-первых, язык довольно-таки сложный. Во-вторых, Венгрия – страна небольшая и небогатая, поэтому возможности для заработка не такие, как в других странах Западной Европы. И многие очень хорошие наши прихожане через некоторое время просто покидали пределы Венгрии и оказывались в других странах.

Сейчас у нас большой, достаточно стабильный приход. Только статистику скажу. Хотя она, конечно, мало о чем говорит. В воскресенье на Литургии у нас бывает 100–120 человек. А в будни – гораздо меньше, так как люди трудятся и не могут приходить. Даже люди пожилые у нас тоже где-то работают. Жизнь здесь тоже непростая. Первые трудности постепенно преодолевались, и я понял, что раз я оказался здесь, на этом месте, в этом тоже есть воля Божия. Я никогда не стремился куда-то уйти, поэтому служу на одном и том же приходе уже 38 год. Это немало. Это большая часть моей священнической жизни.

– У вас в приходе почитаются какие-то местные святые?

– Конечно. К лику святых в 2000 году был причислен первый король Венгрии, святой Стефан. По-венгерски его звали Иштван. Он очень важен для венгров. У нас в приходе они тоже есть. Также почитается преподобный Моисей Угрин. Мы в отпусте дня всегда вспоминаем венгерских святых, начиная с короля Стефана. Их немного, но они есть.

Наши прихожане из местного населения о православии знают достаточно, потому что много литературы на венгерском языке. Если приход русский, это не означает, что этнически он только русскоязычный. Он был открыт для всех и является многонациональным. Думаю, где-то 10–12 национальностей посещают наш храм регулярно.

Господь всегда избирает себе людей. А наша задача – ответить на Божественный призыв или его проигнорировать

Мы живем в той стране, где, скажем так, другой культурный код. Хотя это не является препятствием для встречи человека с Богом, понимаете? Как я говорил вначале, эта встреча – очень таинственная, личная. Если Бог кого-то посещает, если Он находит человека, и человек отвечает Богу на Его призыв, то не имеет значения, какой он национальности, кто он, из какой среды. Господь всегда избирает себе людей. А наша задача – ответить на Божественный призыв или его проигнорировать. У человека есть всегда возможности двух путей.

– Как относится к вам местное католическое население?

– Во-первых, скажу, что Православная Церковь имеет очень высокий статус в Венгрии. Что это значит? Она является исторической и культурно-образующей Церковью так же, как Католическая, Евангелическо-лютеранская и Иудейская община, то есть перед государством мы находимся в абсолютно равном положении, как и все остальные исторические церкви и общины. Естественно, здесь к христианам Православной Церкви отношение очень хорошее. Не помню случаев, чтобы кто-то относился к нам плохо. Не помню даже косого взгляда, потому что его не было.

Надо сказать, что Венгрия – государство все-таки секулярное, как и большинство стран Европы. Хотя здесь поддерживаются христианские ценности, но число людей, которые посещают регулярно храмы, небольшое – 2–2,5 процента. Но с другой стороны, отношение к Церкви здесь, как я уже сказал, в высшей степени положительное. Разным церковным проектам в Венгрии государство оказывает помощь, материальную в том числе. У нас строится новый храм на западе страны. Храмы получают помощь для реставрации от государства, а священники – зарплату небольшую.

Единственное, мы находимся в доме. У нас свой богослужебный ритм, а в доме живут люди. Были какие-то вопросы, которые с Божией помощью разрешились. Я нашел понимание у людей абсолютно нецерковных. Мы имеем право на существование, на свое пространство. Наш храм является собственностью епархии, а здесь есть уважение к собственности другого, к его образу жизни. Это все-таки европейская страна.

– Расскажите, пожалуйста, о Ваших трудностях как настоятеля.

– Трудности, конечно, есть, как в жизни любого человека. Какого рода эти трудности? Иногда – несение своего служения, очень непростого. Священник, полагаю, должен быть достоверным. Не должно быть в священнический жизни никакого разрыва между тем, что человек проповедует и говорит, и между его жизнью. Нужно стараться этот разрыв преодолевать, хотя он всегда бывает в жизни человека, в том числе и священника. Бывает порой очень непросто, особенно в будние дни, когда не так много людей, 15–20 человек в храме. Но я к этому начинаю привыкать. Когда я сюда только приехал из Санкт-Петербурга, храмов там было мало, и все были битком набиты.

Трудности какого плана бывают, знаете… Многие из тех людей, которые утвердились в вере здесь, в Венгрии, уехали. А через наш храм прошли тысячи людей. Вот это, пожалуй, самая главная трудность, потому что ты что-то как священник построил, а человек покидает пределы страны. Но есть какой-то костяк небольшой, который остается здесь. Это люди, как правило, живущие в смешанных браках. А так, в общем-то, особых трудностей у меня не было. Если что-то было, то с Божией помощью удавалось их преодолевать. Господь очень ко мне милостив.

Вообще, самая главная трудность – это несение своих немощей, которые есть у каждого человека. Мы же не автоматы, мы люди живые, так ведь? У нас тоже меняется настроение. Человек имеет скорби и по плоти, как говорит апостол Павел. Бывают, конечно, непростые моменты, но так и должно быть. Мы знаем из Священного Писания, что «многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян. 14: 22), в полноту жизни в Боге. Поэтому прекраснодушия, благодушия наигранного у человека не должно быть. Человек прекрасно должен понимать, в каком мире мы живем, что это за мир. Но в этом мире, слава Богу, есть возможность и молиться, и спасаться, и других вести к Богу, и ощущать помощь свыше.

– Отец Иоанн, что Вас радует в Вашем священническом служении?

– Знаете, я даже не могу представить жизнь иначе. Как это – не служить?.. Я практически никогда не уезжаю в отпуск. Как это – без служения Литургии?.. Конечно, можно и в другом месте служить, но я сижу на своем приходе постоянно. Знаете, это удивительное чувство, когда ты постоянно служишь. Самое страшное, что священник может себе представить, – как он может месяц не служить. Это каторга, мне кажется, для священника.

Конечно, это великая радость, что я еще служу, что я еще в здравом уме и могу проповедовать, могу людей вести к Богу. Понимаете, это самая большая радость... Даже радость, я Вам скажу, неописуемая. Большей радости нет. Это приходит с годами. Ты понимаешь, что ты вообще на что-то годишься, что ты нужен Богу, что есть в тебе нужда. Кому-то ты нужен, кто-то вопрошает. Есть люди, которые ищут смысл в этой жизни, и ты что-то можешь ответить, наверное. И с Божией помощью что-то удается сделать.

Священник – соработник у Господа, он является орудием Божьего Промысла. И радость священник испытывает именно от служения у престола Божия

Священник – соработник у Господа, он является орудием Божьего Промысла. Это, мне кажется, радостная миссия – ощущать свою необходимость для тех людей, которые тебя окружают в храме Божием. Радости много. И радость священник испытывает именно от служения у престола Божия. Слава Богу, пока я еще служу, и Господь еще дает сил.

– Вы застали людей из дореволюционной России. Могли бы Вы о ком-то особенно вспомнить? Какими были эти люди?

– Да, конечно, я очень хорошо помню людей из дореволюционной России. Их было человек 15–16. У русских людей есть такое качество не очень хорошее, так сказать. Они очень любят делиться на фракции, на партии. То же самое было и у старых эмигрантов. Они любили это делать и любили выяснять отношения между собой. Это было заметно. Это не была монолитная группа. Здесь были прихожане из Сербии и те, которые приехали в 20-х годах прошлого века прямо в Венгрию. К тому моменту, как я оказался на приходе, они уже хорошо ассимилировались, прекрасно знали венгерский язык. Помню очень хорошо старосту нашего прихода Ф. И. Баранова. Он был человеком необычайной доброты и бескорыстия. Он всегда всех приглашал к себе, и многие этим злоупотребляли. Он был абсолютно чистый, бескорыстный, святой, немножко не от мира сего.

У нас был бывший спортсмен Н. В. Маньковский, который умер в 97-летнем возрасте. Он был профессиональный теннисист. Он еще короля Сербского Александра, которого убили в 1933 году, учил игре в большой теннис. Он приходил, садился на стульчик и на нем засыпал. Когда заканчивалось богослужение, он просыпался и спрашивал: «Отец Иоанн, а мы сегодня хорошо пели?» «Замечательно пели».

Это были люди старой формации, хорошо образованные, в их активе были французский и немецкий языки, которыми они очень хорошо владели. Немецкий язык здесь был ходовой, поскольку Венгрия была частью Австро-Венгерской империи. В 50-60-е годы немецкий язык здесь знали многие. Те, кто жил в Сербии, воспитывались в кадетских корпусах, на каких-то женских богословских курсах.

Был еще один прихожанин – В. В. Эмних. Он еще помнил Государя. Он об этом рассказывал. Был также профессор-испанист, который преподавал в Будапештском университете. Когда он подходил ко кресту, то говорил: «Отец Иоанн, вот мы уйдем, и Вы останетесь одни». Я знал, что этого не будет. Что скажешь такому почтенному профессору? Господь как-то устроил, мы не остались одни.

Но все эти люди почили. И, как я сказал вначале, большая беда, что они не могли передать детям и внукам свою живую веру. Они это пытались сделать. Но я считаю, это настолько индивидуальный процесс, который настолько не поддается анализу, что им это, к сожалению, не удалось. Пришли люди другой формации, которых старое поколение приняло очень хорошо, потому что поняли, что на их место должен кто-то встать. Жизнь изменилась в положительную сторону. О чем это говорит? О том, что Господь не оставляет Своей Церкви. Это действительно так, я это ощутил, потому что появляются новые люди, которые взыскуют Бога, у которых очень активный поиск.

В этом отношении у любого прихода, как и у Церкви нашей Христовой, есть перспектива. Она всегда будет, ибо Господь так и сказал: «Се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28: 20). То есть это обетование, которое остается с нами, мы это чувствуем в нашей повседневной жизни. Я считаю, что молитвами этих людей, их трудами все-таки как-никак и существует наш приход. Они его удержали в самые сложные годы, в 50-х годах прошлого века. Они могли его и потерять, такая была реальность, но все-таки они его удержали, слава Богу.

– Помните ли Вы духовных людей старой формации, времени, когда Вы жили в России?

– Поскольку моя тетя – монахиня, мы иногда ездили в Елец. И там был такой известный старец – архимандрит Исаакий (Виноградов). Он из Праги был. И помню, когда я был еще мальчиком, мы год жили в Ташкенте в конце 60-х годов, где ходили в храм. Там жил архимандрит Борис (Холчев). Это была библейская фигура с вдохновленным взглядом, вокруг него собирались толпы людей. У него был особый дар слова. Это был человек высокой духовной жизни. Он в свое время отсидел в тюрьме. Великие люди были…

Конечно, нужно упомянуть Псково-Печерский монастырь, который мы посещали в конце 70-х – начале 80-х годов. Он был очень яркий. Там жили духоносные старцы. Очень хорошо ту эпоху отражает фильм митрополита Тихона (Шевкунова) о Псково-Печерском монастыре с потрясающим музыкальным сопровождением. Он с такой любовью сделан, в нем прекрасно передано то время. Знаете, в чем тайна книги «Несвятые святые» и этого фильма? Он любил этих людей. А когда ты любишь, то у тебя получается всё очень хорошо, ты можешь тогда всё в ярких красках описать и сделать, и этим послужить Богу.

– Благодарю Вас, отец Иоанн!

Беседовала Александра Калиновская

Протоиерей Иоанн Кадар 27 мая 2026

Издательство
Сретенского монастыря